Архивы

Верьте Богу, доверяйтесь Его всегда благой о нас воле. И ничего не бойтесь в жизни, кроме греха. Только он лишает нас Божьего благоволения и отдаёт во власть вражьего произвола и тирании.

Архимандрит Иоанн Крестьянкин

К истории об Иосафате Кунцевиче

Русский историк и краевед А. М. Сементовский в 1860-х годах посетил Свято-Успенский Тадулинский монастырь. Этот замечательный очерк можно прочитать в «Памятной книжке Витебской губернии» за 1866 год. В алтаре Успенского собора внимание историка привлекли следующие «любопытные памятники покойной унии»: во-первых, деревянная доска с именами на вечное поминовение – перечень имён предварялся надписью на польском языке о том, что обязанностью насельников базилианского монастыря является ежедневное совершение особой молитвы («литании») «до благословенного Иосафата мученика архиепископа Полоцкого»; во-вторых, серебряный ковчежец якобы с частицей «мощей» Иосафата Кунцевича. Предоставим слово русскому историку: «Внутри ковчега, на хлопчатой бумаге, покрытой малиновым бархатным воздушком, лежала локтевая кость, вложенная в кожу желтоватого цвета… За время унии, когда этот прах почитался за святые мощи, кожаный мешечик, в котором находится кость, был набит хлопчатой бумагой, что сообщало ему вид локтевой части руки; обман этот, при возсоединении униатов, разоблачен..» (Сементовский, А. М. Из описания Тадулинского монастыря. Памятная книжка Витебской губернии на 1866 г., С. 63 — 64 ).

Далее Сементовский даёт описание портрета Кунцевича, который хранится в библиотеке Полоцкой семинарии и заключает: «Но если католики и униаты окружили портрет Кунцевича атрибутами, приличными только святым, то ближайшее к нему потомство, которому были ещё слишком памятны действия этого гонителя православия и русской народности, изображало его ведомым чертями в ад». [1, с. 64]

И в наше время мнения о личности Кунцевича среди православных и католиков диаметрально противоположны.  Для последних – это «святой Иосафат», «мученик за единство Церкви», которого Витебская католическая епархия объявила своим небесным покровителем. Зверства Кунцевича католики рассматривают как преувеличение, граничащее с клеветой. Но православные, особенно в Витебске, не могут согласиться с подобной оценкой.

            Итак, обратимся к историческим исследованиям и документам.

Архиепископ Иосафат (в миру Иван Гаврилович Кунцевич) родился 12 ноября 1580 года во Владимире-Волынском в православной семье, в крещении был назван Иоанном. Его отец был, по одним сведениям, небогатым купцом, по другим – простым сапожником. Ещё подростком вскоре после Брестской унии 1596 года Кунцевич переехал в Вильно.

Обучаясь в Виленской братской школе, Кунцевич попал под влияние иезуитов. На него обратил внимание архимандрит базилиан Иосиф Рутский и взял юношу под свою опеку. Около 1604 года Кунцевич был пострижен в монашество с именем Иосафат униатским митрополитом Ипатием Потеем и зачислен в братию Свято-Троицкого базилианского монастыря в Вильне. В 1609 году Иосафат Кунцевич получил священный сан и был назначен настоятелем Бытенского и Жировицкого монастырей, а в 1614 году стал архимандритом Виленского монастыря Святой Троицы.

Иосафат обладал даром слова, и своими горячими проповедями многих обратил в унию. За это православными он был прозван «душехватом».

Но как ловко, по-иезуитски, истолковано это прозвище католическим писателем: «Когда говорил — мудро, прямо к сердцу и душе, — захватывал, как в плен. «Несоединенные», а было их потом много, называли его «душехватом», захватчиком душ, считали его исчадием ада и искусителем. И, хотя так называвшие его от всего сердца ненавидели, но даже и в этом прозвище таилось набожное удивление. И, правда, что-то в этом было: это человек своей речью и личным общением оказывал почти магнетическое влияние. Когда его не было, сомневались. Когда он был, шли за ним (выделено нами)». [2]

Так за кем же шли одурманенные люди? За Христом или за Кунцевичем? В чей плен попадали души, захваченные проповедью о «единстве Церкви»? И почему объединяться надо было под крепкой рукой папы Римского, а не Спасителя? Рассуждать об этом не полагалось. Те,  кто мыслили иначе, объявлялись еретиками и жестоко преследовались. Мы увидим далее, как, продвигаясь вверх по служебной лестнице, Иосафат Кунцевич приобретает всё большую власть и от проповедей переходит к действиям.

Полоцкий униатский архиепископ Гедеон Брольницкий, занимавший  кафедру с 1600 года, не преследовал православных в своей епархии и не заставлял их переходить в унию. Конечно, такое снисхождение к «схизматикам» не устраивало униатских митрополитов. В 1613 году, после смерти Ипатия Потея, униатским митрополитом стал Иосиф Рутский. Воспользовавшись болезнью 90-летнего Полоцкого архиепископа, Рутский назначил ему помощником Кунцевича. В ноябре 1617 года 37-летний архимандрит Иосафат был возведён в сан епископа. В 1618 году престарелый Гедеон скончался, и викарий Кунцевич стал самостоятельным владыкой Полоцким. К Полоцкой униатской архиепископии относился и Витебск.

Первыми шагами Кунцевича в новой должности стало восстановление храмов (в том числе Полоцкого Софийского собора), учреждение церковно-приходских школ, «чистка» клира. Одновременно он выступал как решительный сторонник единства Западной и Восточной церквей (конечно же, под властью Рима). Вместе с тем активность Кунцевича вызвала неоднозначную реакцию. В июне 1618 года в местечке Городец архиепископ едва был спасён от бунта крестьян, не желавших переходить в унию. В октябре 1618 года при попытке посещения Могилёва власти города закрыли перед ним ворота и пригрозили расправой. Кунцевич пожаловался польскому королю Сигизмунду III, который жестоко наказал непокорный город: руководителей восстания казнили, на жителей наложили большой штраф и отобрали все православные церкви. Данное событие вошло в историю как Могилёвское восстание.

Кунцевич выхлопотал у короля грамоту на подчинение себе всех православных монастырей и церквей, находившихся в пределах Полоцкой епархии.    Затем он разослал по епархии грамоты, возвещавшие о «соединении церквей», и требовал от священников, чтобы они со своими прихожанами присоединились к унии, угрожая  в противном случае лишить священников приходов и передать их, вместе с церквами, униатам.

В 1620 году патриарх Константинопольский Феофан посвятил Мелетия Смотрицкого в епископа Полоцкого. Положение Кунцевича пошатнулось. Многие города, получив грамоту православного епископа Мелетия, отказались подчиняться Кунцевичу. Тогда униатский архиепископ начал прибегать к помощи властей, чтобы усмирить взбунтовавшийся народ.

На Кунцевича со стороны православных поступали многочисленные жалобы,  в которых говорилось о разных зверствах полоцкого владыки. Так, в 1623 году в Варшаве состоялся сейм, на котором выступил депутат Лаврентий Древинский (речь Лаврентия Древинского на сейме 1620 г.). Потребовав прекратить преследования православных, он сказал: «Мы ничего не просим, кроме того, что уже более 600 лет нам принадлежит, что, как святыню, всегда сохраняли нам польские короли, что утвердил за нами и сам нынешний король своею присягою при своём восшествии на престол и самим делом, предоставив нашему патриарху посвятить нам митрополита… В Литве Полоцкий архиепископ 5 лет уже держит запечатанными православные церкви Орши и Могилёва.

Граждане полоцкие и витебские, которые не могут иметь в городе, по запрещению того же архиепископа, ни церкви, ни даже дома для отправления своего богослужения, принуждённые по воскресным и праздничным дням выходить для того за заставы в поле, да и то без священника, так как ни в городе, ни близ города им не позволено иметь своего священнослужителя… Наконец, вот дело ужасное, невероятное, варварское и свирепое: в прошлом году, в том же литовском городе Полоцке, тот же апостат-епископ, чтобы ещё более досадить горожанам, намеренно приказал выкопать из земли христианские тела, недавно погребённые в церковной ограде, и выбросить из могил на съедение псам, как какую-нибудь падаль…»

Под влиянием жалоб канцлер Лев Сапега обратился к Кунцевичу с обличительным письмом [ПРИЛОЖЕНИЕ 1].  Приведём некоторые выдержки из этого документа:

«Вы своим неосмотрительным насилием подстрекнули и, так сказать, принудили народ русский к сопротивлению и нарушению присяги, данной его королевскому величеству… Разве вам не известен рапорт неразсудительного народа, выразившийся желанием его принять турецкое подданство, чем терпеть такое притеснение своей веры и благочестия?

…вы наполнили земские суды, магистраты, трибуналы,  ратуши, епископские канцелярии позывами, тяжбами, доносами, чем не только нельзя распространить унии, но можно расторгнуть и последний союз любви в обществе…

Когда вы делали насилие совести человеческой, запирали церкви – для того, чтобы люди погибали без богослужения, без христианских обрядов и таинств, как неверные… вы обходились без нас; а когда нужно усмирять смуты, возбуждённые в народе вашим беспутством, вы хотите нами запирать двери… Христос не запечатывал и не запирал церквей…

Но укажите, ваше преосвященство, кого уловили такою суровостию вашею, строгостию, печатанием и запиранием церквей? Окажется, что в самом Полоцке вы потеряли и тех, кто доселе были вам послушны. Из овец вы превратили их в козлищ, повергли в опасность государство, а, может быть, в погибель и всех нас католиков. Вместо радости пресловутая ваша уния наделала нам только хлопот, беспокойств, раздоров, и так нам опротивела, что мы желали бы лучше остаться без нея». [3, с.329-332]

 Как видим, Великий Канцлер не стесняется в выражениях. Так что же, он преувеличивает? Или опирается на ложную информацию? В ответном письме Кунцевич отверг обвинения в насилии [ПРИЛОЖЕНИЕ 2].

Осенью 1623 г. архиепископ Иосафат отправился в Витебск с пастырским визитом. В городе у православных не оставалось ни одной церкви, так что верующие собирались в шалашах на берегу Двины. Но и до шалашей добрался Кунцевич. Возмущение жителей Витебска вылилось в открытое сопротивление униатскому архиепископу. Собравшись в ратуше, горожане договорились убить ненавистного «душехвата».

Утром 12 ноября 1623 года православный священник Илья Давыдович, по приказу Кунцевича, был схвачен его слугами и заперт на кухне. Но католические авторы утверждают, что Иосафат не знал об аресте священника и даже приказал его выпустить. [2] Зазвучал набатный колокол на ратуше. Это был сигнал к восстанию. Жители города устремились к дому архиепископа, ворвались в покои, стали избивать слуг. Самому Кунцевичу топором разрубили голову. Затем выволокли тело его на улицу, а там исступлённая толпа подвергла его издевательствам. Затем, оттащив тело к Двине, сняли с него власяницу, наполнили ее камнями, привязали к шее убитого и бросили тело в реку.

Лев Сапега писал когда-то Кунцевичу: «Признаюсь, что и я заботился о деле унии… но мне никогда и на ум не приходило то, что ваше преосвященство будете присоединять к ней столь насильственными мерами. Всевышний зовет к себе кротко… а не хочет и не приемлет рабов, влекомых насильно (выделено нами). А вы своим неосмотрительным насилием подстрекнули и, так сказать, принудили народ русский к сопротивлению».  [3, с.329] Вот и ответ тем, кто возмущается жестокостью православных витебчан…

Правительство ответило на убийство Иосафата Кунцевича суровыми мерами: около 100 человек было приговорено к смертной казни, город был лишён магдебургского права, с ратуши и церквей были сняты колокола; жителей Витебска обязали отстроить соборную Успенскую церковь, при которой был убит Иосафат. Тело его погребли в Полоцке.

После гибели Иосафата власти обвинили Мелетия Смотрицкого в подстрекательстве к убийству. Из-за этого он решил уехать за границу и в  1624 году отправился на Ближний Восток, а через два года вернулся в Киев. В июне 1627 года, после некоторых колебаний, Смотрицкий стал униатом. Причины этого перехода  неизвестны.

В апреле 1624 года начался беатификационный процесс «Слуги Божьего Иосафата Кунцевича», униатского архиепископа Полоцкого. После большого числа слушаний и допросов 16 мая 1641 года папа Урбан VII провозгласил Кунцевича «блаженным». Папа Пий IX в 1867 г. причислил его к святым, провозгласив его патроном для Руси и Польши. В 1923 году римский понтифик Пий XI назвал Кунцевича «апостолом единения».

В 1655 г., когда русские войска заняли Полоцк, униатский архиепископ Антоний Селява бежал с телом Кунцевича в Жировицы, откуда оно было перевезено в Замостье. После присоединения Полоцка к Речи Посполитой, останки были возвращены туда, но в начале XVIII в., когда Полоцк занят был Петром I, перевезены в г. Белу, где в 1769 г.  поставлены в униатской церкви святой Варвары для общего поклонения. Реликвии привлекали массы богомольцев и служили сильным оплотом унии. В 1874 г. оставшиеся части тела были замурованы в церковном склепе. В 1917 году т. наз. «мощи» Иосафата Кунцевича были перевезены в Вену, а с 1949 года они находятся в базилике св. Петра в Риме.

Свято-Успенский женский монастырь в д. Слобода

 

1. Сементовский А.М. Памятная книжка Витебской губернии на 1866 год.

2. Жихевич Тадеуш. Иосафат Кунцевич — мученик за единство Церкви  http://www.griekukatoli.narod.ru/index156.html дата доступа 15.12.2014

3. Уния в документах: Сб./сост. В.А. Теплова, З.И. Зуева. – Мн.: «Лучи Софии», 1997. – 520 с.

4. Димитрий (Дроздов), архиеп. Витебская епархия: история и современность. – Мн.: «Медисонт», 2011. – 232 с.

 

* Из переписки Иосафата Кунцевича с Канцлером Львом Сапегой сохранилось два письма Кунцевича и одно письмо Сапеги. Но их содержание, по мнению исследователей, «подразумевает наличие ещё как минимум трёх несохранившихся писем»[4, с. 70]

 

Приложение 1:

Письмо Льва Сапеги, Канцлера Великого княжества Литовского, полоцкому архиепископу Иосафату Кунцевичу.

1622 г., марта 12

Перевод с польского

Преосвященный архипастырь Полоцкий! Не хотел бы я вступать с вашим преосвященством в переписку и споры; но видя упорство, с каким вы отстаиваете свои убеждения, не внимая никаким резонам, нахожу себя вынужденным отвечать, вопреки моему желанию, на неосновательное письмо ваше. Признаюсь, что и я заботился о деле унии и что было бы неблагоразумно оставить это дело; но мне никогда и на ум не приходило то, что ваше преосвященство будете присоединять к ней столь насильственными мерами. Всевышний зовёт к себе кротко: прийдите ко мне вси и проч…., а не хочет и не приемлет рабов, влекомых насильно. А вы своим неосмотрительным насилием подстрекнули и, так сказать, принудили народ русский к сопротивлению и нарушению присяги, данной его королевскому величеству (разумеем здесь отпадение Москвы от избранного ею в короли Владислава). Вам трудно в этом запереться, когда вас уличают жалобы, поданные русскими начальникам польским и литовским. Разве вам неизвестен рапорт неразсудительного народа, выразившийся желанием его принять турецкое подданство, чем терпеть  такое притеснение своей веры и благочестия? По вашим словам, противятся унии некоторые только монахи из епархий Борецкого (митроп. киев.) и Смотрицкого (полотск. архиеп.) и несколько лиц из киевской шляхты; но прошение королю, чтобы он утвердил в сих епархиях Борецкого и Смотрицкого, а вас с прочими удалил, подано не несколькими монахами, а всем запорожским войском. Горе тому, кто легковерен! В этом прошении обстоятельства унии являются совсем в новом виде. А мало ли получаем мы жалоб на сеймах не от монахов только, но и от всей Украины и Руси? Мало того, что казаки ожидают решения назначений по этому предмету комиссии; дело в том – принесёт ли она пользу? Результат заседаний этой комиссии сулит нам только надежду неизвестного блага; а потому безрассудно было бы пагубным насилием нарушать вожделенное согласие и подобающее королю повиновение. Руководясь не столько любовию к ближнему, сколько суетою и личными выгодами, вы злоупотреблением своей власти, своими поступками, противными священной воле и приказаниям Речи Посполитой, зажгли те опасные искры, которые всем нам угрожают пагубным и всеистребляющим пожаром. Вы пишете, что и «политика обращает на них внимание», а я прибавлю: не только политика, но и правительство; ибо от повиновения их (православных) больше пользы для короля, нежели от вашей унии. Поэтому вы должны соображать власть свою и обязанности пастыря с волею короля и намерениями правительства, – помня, что власть ваша ограничена и что затеи ваши, противныя спокойствию и общей пользе, будут сочтены оскорблением величества. Если бы вы осмелились сделать что-нибудь подобное в Риме или в Венеции, вас бы там научили уважению к постановлениям и политическим намерениям правительства.

Вы пишете об «обращении отщепенцов» и проч. Нужно заботится об их обращении и о том, чтобы было едино стадо и един пастырь; но нужно это делать благоразумно и сообразно с обстоятельствами времени, как дело, зависящее от свободного согласия, – особенно в нашем отечестве, в котором решительно не применима сентенция «понуди внити». Согласно учению Св. Писания, нужно заботиться, чтобы наша ревность и желание единоверия основывались на правилах любви; но вы уклонились от наставления сего Апостола, а потому неудивительно, что подвластные вам вышли из повиновения. Что касается опасностей, угрожающих вашей жизни, на это можно сказать: каждый сам бывает причиною своего несчастья. Нужно уметь пользоваться благоприятными обстоятельствами, а не предаваться безразсудным увлечениям, – особенно, когда дело касается перемены веры, начальники подвергаются безчисленным опасностям.

«Я обязан, говорите вы, подражать епископам» и проч. Подражать св. епископам в терпении, славословии Бога, подражать, напр., Златоустому и другим великим иерархам, – дело похвальное; но нужно подражать им и в благочестии, учительстве, долготерпении и примерной жизни. Прочитайте житие всех благочестивых епископов, прочитайте творения Златоустаго, – вы не найдёте в них ни жалоб, ни процессов, ни затей, ни судебных объявлений, ни  позвов к суду антиохийскому или константинопольскому – о гонениях, низвержении, о казни благочестивых священников, – а найдёте только то, что способствует к умножению славы Божией, назиданию душ человеческих и умилостивлению разгневанной на служителей церкви Евдоксии.

Теперь обратимся к деяниям вашего преосвященства: вы наполнили земские суды, магистраты, трибуналы, ратуши, епископские канцелярии позывами, тяжбами, доносами, чем не только нельзя распространить унии, но можно расторгнуть и последний союз любви в обществе и наполнить сеймы и управы разладом и ссорами. Пишете, «что они (т.е. апостолы и другие ревнители Божии) не взирали ни на царя, ни на кесаря и проч.» Нет! Всемогущий Бог велит уважать их, ибо противляйся власти Божию велению противляется; несть власть аще не от Бога, говорит он. Для того и Христос сказал: воздадите Божие Богови, и кесарево кесареви. Поэтому вы и каждый должны помнить, что все люди, исполняющие закон Божий, должны повиноваться воле своего повелителя.

Снова пишете: «если неправоверные нападают на меня, то я поневоле должен защищаться» и проч. Не так поступать учит нас Христос! Ведомый, яко овца, на заколение, имевший для своей защиты легионы ангелов. Он молился за врагов Своих; так и нужно поступать и вашему преосвященству. Мудрый человек должен употребить все меры благоразумия, прежде – чем возьмётся за оружие, – не писать колких писем к начальству его королевского величества, не отвечать ему угрозами, как это делаете вы. Апостолы и другие святые никогда так не поступали.

Продолжаете, «что вам вольно топить униатов, рубить им головы» и проч. Нет! Не должно так поступать с ними; потому – что божественное Евангелие строго внушает всем мстителям, в том числе и вам: Мне отмщение, Аз воздам. Сколько апостолов, учеников Господних, сколько христиан запечатлело своею жизнию славу распятого Господа, претерпело ради Его жесточайшие муки! И однако нигде нет в Св. Писаниях ни одной их жалобы или протестов на Неронов, Тивериев, Диоклецианов, но «идяху радующееся от лица собора, яко за имя Господа Иисуса сподобившася безчестие прияти».

«На сеймах, продолжаете вы, поднимаются голоса не только вредные для унии, но для всего правоверного духовенства римского» и проч. Кто же тому причиною? Одна уния – виновница всех этих несчастий! Когда вы делали насилие совести человеческой, запирали церкви – для того, чтобы люди погибали без богослужения, без христианских обрядов и таинств, как неверные; злоупотребляете милостями и преимуществами королевскими, вы обходились без нас; а когда нужно усмирять смуты, возбуждённые в народе вашим беспутством, вы хотите нами запирать двери. Оттого противная сторона думает, что мы с вами составили заговор, направленный к насилию совести и нарушению всеобщего спокойствия, чего, конечно, не бывало. Довольно и того, что ваше преосвященство с нами в унии, так и берегите эту унию про себя и в звании, в неже звании бысте, оставайтесь себе спокойно, не подвергайте нас общенародной ненависти, а себя явной опасности и всеобщему нареканию.

«Не принимающих унии, пишете дальше, нужно изгнать из государства» и проч. Избави Бог нашу отчизну от этого безразсудства! Давно уже в наших странах водворилась римо-католическая вера, и пока она не имела подражательницы себе в деле благочестия и подчинения святому отцу (папе), до тех пор славилась любовью к спокойствию, могуществом внутри и вне государства; но как только связалась с какой-то сварливой и беспокойною подругой, терпит, по ея милости, при всяком собрании народном, при всяком уездном заседании, разные раздоры и нарекания. Лучше бы, кажется, было сделать разрыв с этою неугомонною союзницей; потому что мы никогда не видали  в нашей отчизне таких настроений, какия посеяла среди нас эта благовидная уния. Христос не запечатывал и не запирал церквей…

«Имеют они, говорите, достойных священников» и проч. Дай Бог, чтобы их было довольно! Этого мало, что вы сами хвалите их; собственная похвала всегда подозрительна. Нужно, чтоб иноверные видели добрыя дела их и прославляя Отца, иже на небесех, последовали бы стезям их. Но я знаю, каких вы рукополагаете священников, таких, т.е., которые способны скорее разорить, нежели создать Церковь (Христову). Отовсюду слышится ропот, что у нас нет достойных священников, а больше слепых. Невежественные ваши попы вводят в пагубу и народ.

«Отдавать, говорите, церкви на поругание» и проч. Но печатать и запирать церкви, глумиться над кем-либо, есть не столько же пагубный разрыв братского единомыслия и взаимного согласия… Но укажите, ваше преосвященство, кого вы приобрели, кого уловили такою суровостию вашею, строгостию, печатанием и запиранием церквей? Окажется, что в самом Полоцке вы потеряли и тех, которые доселе были вам послушны. Из овец вы превратили их в козлищ, повергли в опасность государство, а, может быть, в погибель и всех нас католиков. Вместо радости, пресловутая ваша уния наделала нам столько хлопот, безпокойств, раздоров, и так нам опротивела, что мы желали бы лучше остаться без нея: так много, по ея милости, мы терпим безпокойств, огорчений и докук. Вот плод вашей пресловутой унии! Сказать правду, она приобрела известность только смутами и раздорами, которые произвела она в народе и в целом крае! Если – избави Бог – отчизна наша потрясется (вы своею суровостию пролагаете к тому торную дорогу), что тогда будет с вашею униею?

«По крайней мере, пишете вы, я получил в этом деле предписание Верховного пастыря или его наместника» и проч. Противиться верховному пастырю есть проклятое покушение; но я уверен, что если бы св. отец (папа) знал все те смуты, какие породила ваша уния в нашей отчизне, он позволил бы всё, чему вы у нас так упорно противитесь.  Мы знаем из опыта снисхождение св. отца, который, будучи отцем, а не отчимом церкви Христовой, так мудро управляет ею, что весьма многое разрешил в некоторых странах, для их общественного блага, что у нас запрещено как грех смертный.

В силу всего этого король приказал вашему преосвященству распечатать и отворить церкви в Могилёве, о чём и извещаю вас по его приказанию. Если же и после настоящего напоминания вы этого не сделаете, то по повелению его величества, я сам прикажу распечатать и отдать церкви (православным), дабы они в тех церквах отправляли своё богослужение, согласно с уставами своими. Жидам и татарам позволено в областях королевства иметь свои синагоги и мечети, а вы печатаете христианские церкви! Оттого и ходит везде молва, что они (православные) лучше хотят быть в подданстве неверных турков, чем терпеть такое насилие своей совести.

Быть может, вы скажете: «было бы несправедливо делать это снисхождение под предлогом сомнительного спокойствия в будущем?» Не только справедливо, но и необходимо! Потому что, если мы станем ещё более стеснять их религию, то произойдут неизбежные раздоры в обществе. Повсюду уже раздаётся молва, что они навсегда желают разорвать всякую с нами связь. Что касается до полочан и иных против вас возмутителей; то может статься они и в самом деле таковы, а всё-таки скажу, что вы сами расположили их к возмущению. Они были вам послушны, не оставили вашей церкви, а вы сами от себя оттолкнули их. Уже ваша уния отторгла от нас Новгород-Северский, Стародуб, Козелец и мн. другия крепости. Она и теперь главною причиною того, что народ московский устраняется от королевича (Владислава), как это видно из писем русских к вельможам государственным и начальникам великого княжества Литовского. И потому то мы не хотим, чтоб эта, столь пагубная для нас, уния до конца погубила нас.

Вот ответ на письмо ваше! Желал бы я на будущее время быть свободным от состязания с вами. Прошу только Всевышняго о ниспослании вам вожделенных для вас благ и, вместе с тем, о ниспослании вам духа кротости и любви к ближнему.

Остаюсь с почтением. В Варшаве, 12 марта 1622 года.

                                                                    Леон Сапега, Великий Канцлер

В.К. Литовского, собственною рукою

 

 

Приложение 2*:

Ответ архиепископа Полацкого Иосафата Кунцевича на письмо Льва Сапеги.

Из Полоцка 22 апреля 1622 г.

 Ваша светлость, ясновельможный Пан Канцлер, мой всегда уважаемый господин и постоянный благодетель.

Письмо, или скорее напоминание переданное мне от вашего имени, которое, как я понимаю, в значительной части написано с подачи разных людей про меня и моих священников, и про достославную святую Церковную Унию в единстве с святой Римской католической Церковью, которая посетила эти края более шестисот лет назад, и двадцать с лишним лет назад возобновленная.

С уважением это письмо принявши, мне остаётся надеяться на дальновидность ясновельможного Пана, и как Господу будет угодно.

Во-первых, что касается моей особы. Богом моим свидетельствую, иже зрит в сердце мое и на дела мои, что ни одним поступком или суровым деянием я не отгонял от себя жителей Полоцка или других моих прихожан. Потому наименьший знак моей суровости не покажет, чем бы я мог дать пример для подбивания бунташных людей, которые вредят Речи Посполитой. Словом, мою власть и пастырскую мудрость, я всегда надеюсь соотносить с Волей Божией, волей Его Королевского Величества и пользой Речи Посполитой. Это подтвердят множество людей, принадлежащих не только к католической вере, но и еретиков, добрых граждан моей епархии, это так и не иначе. Ссылаться на схизматиков я не могу, поскольку они после появления проклятого Смотрицкого, поганят для себя святую Правду, а нас, которые для умножения ея прилагаем все силы, выставляют как весьма злых людей.

То же самое и про моих священников, что мне послушны. Если бы они были послушны воле схизматиков, то считались бы у раскольников добрыми и учеными.

Если уж есть некоторые грубияны, то они порождение раскола (схизмы), а не Единства Церкви. Пусть же нарекают на раскол, а не на Единство Церкви (Унию).

Я же никогда никого к Унии насилием не принуждал, такого никогда не было. Защищать же мне мои церковные права (если на меня наступают насилием), меня принуждает обычная епископская присяга. Я делаю это внимательно и терпеливо, не отступая от примера св. Амвросия и Златоуста, которые протестуя или нет, мужественно действовали ради правды Божией. Амвросий с императором Феодосием, который в католическом Милане дозволял иметь церкви еретикам.

Златоуст имел столкновение с императрицей Евдоксией, желавшей отобрать виноградник вдовы, и с императором Аркадием, которого убеждал присоединить отщепенку к Церкви или же изгнать её из города, что император и устроил.

Если бы те святые в своем житии зрели ту великую несправедливость в отношении к Богу, какую я вижу сейчас в Полоцке, когда грубые мужики оставляют детей без крещения, а взрослых без исповеди и причастия отправляют в ад. Множество людей, будучи при смерти, ради Бога, просили позвать себе священника. Бунтари же на них кричали и стерегли их до смерти, что бы они умерли без исповеди. Бунтари творили бы тоже и дальше, если бы не я.

Во времена Нерона и Диоклетиана мы бы творили все то же самое, что и все верующие Божии, но сейчас мы живем при благочестивом государе, добром католике (дай ему Боже многих лет царствования), а жизнь и свободы наши охраняются общественным правом, как и всех жителей нашей отчизны.

Почему же мы не можем, как и другие это делают, использовать законные средства охраны наших прав и свобод, особенно если иначе невозможно? Больше есть протестов схизматиков в трибуналах, ратушах и земствах на нас, ни в чем не винных, и их за это не осуждают.

Словом, им «благоволит фортуна», что их обманным голосам повсюду верят, а нас, святое исконное Единство Церкви, без вызова к ответу, без суда и закона, без доказательств силятся обвинить, притеснять, оглашая, что все внутренние невзгоды и ругань в собраниях происходят от нас, от Унии, а доказать ничего не могут. Наша терпеливость всем известна, но раскольники от этого шалеют: они не имеют тех исконных прав, как мы, и силятся заменить их насилием, тем более, что им помогают.

От надежных людей знаю, что казаки после набега турок поначалу и не собирались поддерживать раскола. Но их псевдовладыки, особенно Смотрицкий, видя значительное внимание ясновельможных панов сенаторов к расколу, еще будучи у некоторых из них писарем, подговаривал писать петиции Его Величеству — королю относительно раскола. Тем самым их амбиция принесла плод. Да не найдется никакой причины с нашей стороны такого их поведения, если бы только не одно, все мы в одной лодке Христовой, под управлением Его Наместника. Никогда эта лодка не была в штиле, да и быть не может, ни при нас, ни без нас. Если кому то кажется, что волны восстают из-за эксцессов нашей деятельности, то пусть попробуют выкинуть нас как Иону. Однако и тарсийские мореходы не сразу Иону выбросили за борт, но жребием искали виновника шторма. Схизматики же то дерутся, то рыдают, то окриком, то плачем всю вину переводят на нас. Некоторые католики тоже, ссылаясь на их плач, помогают нас оскорблять.

Неужели это не противоречит любви к ближнему, которую нам заповедал Христос? Хорош тот общественный мир, про который Господь сказал: «Мир мой даю вам», а не такой, про который Он сказал: «Не мир пришел я принести (политический), но меч». Что за дружба может быть света с тьмою? Какое согласие Христа с Веельзевулом, католиков со схизматиками или еретиками, Церкви с блажью раскольнической. Что это за мир будет, если он устроен за счет оскорбления Бога, если привилегии св. Петра и его преемников будут нарушать, а власть юрисдикции высшего пастыря, от Христа принятой, раскольники будут себе незаконно присваивать?

Св. Петр и его преемники – епископы римские, за это нарушение своих прав будут взывать к Божьему правосудию. Не будут молчать ни Владимир, ни Ярослав, ни Ягелло, ни Скиргайло, ни другие основатели митрополии и епархий, если их труд будет уничтожен насилием. Ибо они, как добрые католики, не для раскольников, но для католических владык своей столицы установили русское богослужение и благочестие.

Во всяком случае, имеем оригиналы их грамот, есть то же самое, что и их живой голос.

Свидригайло некого псевдомитрополита и раскольника Борецкого, прозванного Герасимом, поймал в Витебске и даже хотел сжечь во гневе на схизму.

Осуждать будут и те, кто в благочестии и исповедничестве отошли с сего света и завещали предать свои тела погребению около католических и униатских церквей, указывая на то, что они до конца дней своих твердо держатся святой Веры.

Неужто Бог на этот «мир» не будет гневаться и будет его благословлять? Может ли отечество наше надеяться на безопасность, если казакам и их псевдоархиереям дозволяется делать то, чего они домогаются? Это значит, что столица наша бесправна, если допускает, что они царьградскому пастуху подчиняются, а после может и с могущественной неприятельской державой имели бы сговор.

Насколько безопасной будет такая политика легко себе представить. Откроются ворота всем шпионам и предателям со стороны турецкого государства в страну Его Королевского Величества, нашего милостивого государя. Легко будет патриарху, митрополиту, владыке или вообще грекам, а то и самому турецкому «баши», нарядившись монахом и назвавшись «экзархом» приехать с тысячей или более янычар, и под видом духовной визитации устроить шпионаж и подстрекать к предательству. А запретить им этого будет нельзя, ведь казаки будут гневаться. Нечего ссылаться на пример, все мы помним, как это было.

Достойные польские короли Казимир и Александр, когда турки захватили Константинополь, не желали никакого митрополита, кроме поставленного Папой. Это был митрополит Григорий (Цамблак), которого рукоположил святой папа Пий. После него был митрополит Мисаил Чарейский, потом Макарий, потом Иосиф Солтан, даже Елена (Глинская), царица Московская, будучи вдовой, требовала от доброй памяти короля Сигизмунда Старого, чтобы он разрешил ей выслать за поставлением в Константинополь Иону, которого она хотела сделать митрополитом.

С того времени до обновления Единства Церкви существовал этот обычай. Все тот же достойнейший король и сын его Август пристально наблюдали за светскими и духовными лицами раскольников. Не допускали пришлым грекам их судить, но сами решали все их дела, не допускали даже строить новые и ремонтировать старые раскольничьи церкви, кроме особых случаев с разрешения короля. Ведал то и московский государь, что подчиненность его клира Константинополю не полезна его державе, потому тридцать лет назад угрозами просьбами добился у патриарха Иеремии поставления отдельного патриарха для Москвы, чтобы более не посылать первосвятителей за поставлением в Константинополь, но поставлять их в Москве, что до сих пор и делается.

После несчастливого союза раскольников и еретиков, как они начали между собой брататься и задумывать беспорядки в нашем отчестве, а пришлые греки им в этом помогали и помогают и помогать еще будут, если только Речь Посполитая не опомнится.

Вспомните еще, ясновельможный Пане, что монах Никифор грек, еще до обновления Единства был в Валахии и тут, в державе Его Королевского Величества, прибыв, делал вред, собирал конфедерации с еретиками и раскольниками. Какие съезды были в Остроге и Луцке, Бресте с приглашения панов, которые считали его за пророка.

Помогали ему и другие греки, которые имели свободный въезд и выезд. Тогда на это дело и обратил внимание Его Величество король и велел рассылать универсалы, чтобы их не пускали в пределы державы Его Величества. Эти универсалы мы имеем до нашего времени. Из этой же проклятой кузницы происходит и гетман Наливайко, учинивший великий вред Речи Посполитой. Это все было при доброй памяти Вашего сиятельства и всех нас. Дошло до того, что схизматики, списавшись с еретиками, под присягой дали обещание стоять друг за друга.

Еретики выслали свои условия патриарху Иеремии Константинопольскому, желая от него союза в обмен на подчинение ему, и тем самым вовлечь Русь в союз с собою.

Все это точно было не для блага Речи Посполитой, хотя Единство Церкви еще не было не провозглашено, не обновлено. Позднее Уния, в 1596 г. задержала все это. Уния уничтожила и эти планы, и тиранию гетмана Наливайки. Бог благословил ее начаток, и все быстро успокоилось, как только наши старейшие владыки вернулись из Рима. Казаки бежали со своим Наливайкой к татарам, где под Лубнами и потерпели чудесное поражение от наших воинств. Наливайка был взят живым в плен, потом поймали и Никифора, автора всех нестроений, и обоих соответственно покарали.

Благословил Господь деяния Унии и через несколько дней после ея обновления.

С подстрекательства Стефана Зизания, министра схизматиков, Михаил, государь Валахии, поднялся против отечества нашего, но напрасно и быстро погиб. Восстало много Вашей светлости хорошо знакомых и известных магнатов схизматических и еретиков против Божьего дела, иже сотвори Бог в те дни, но ничего не доказавши были призваны на Суд Божий. Желали они бунташной громадой подстрекать других для уничтожения святого дела, но их замысел окончился позором.

Мы же, уверенные яко всемогущий Бог до конца будет благословлять всякое Свое дело, и все препятствия не только казачью деятельность, но и диавольскую победит без всякого урона, но тем умножит духовную радость.

Если бы с этим не считались, а казачьей вольнице за их услуги дали пересилить Унию, то их волю, а не Божию должно исполнить. Впрочем, не им мы обязаны, но святой Вере, благочестию и счастию Его Королевского Величества, государя нашего милостивого, мы должны все приписывать.

Бояться надо, чтобы справедливый Бог не покарал нашего милого отечества через тех же казаков, как некогда покарал Он избранный народ через хананеев, за благосклонность израильтян к хананеям.

И вот текущие проблемы с турками, не казацкая ли вольница навела?

Весьма возможно, что они могут возобновить тот первый союз раскольников с разными сектами, начатый еще до Унии, и чтобы не было того, что творится в Силезии даже до настоящего времени.

Казачья вольница этим не успокоится, но еще более распояшется, поскольку они не имеют Бога в сердце, не уважают Его помазанника, и в своей совести будут руководствоваться тем, чем руководствовался Наливайка.

Обратите внимание, ясновельможный Пане, что, еще не имея просимых свобод, они еще до обновления Единства, с допущения короны, сговорившись с монахами, захватили четыре главные монастыря в Киеве. Особенно Михайлов златоверхий монастырь, св. Николая, св. Кирилла и Межигорский монастырь. Завладели они ими хищнически, с допущения архимандрита Печерского. Теперь еще и псевдопатриарха привезли себе из Греции, без уведомления и разрешения законных властей и Его Королевского Величества. Поставили без дозволения законной власти параллельную иерархию, при действующих архиереях законно поставленных королем, тем самым явно нарушив права Его Величества.

Чего же потом они начнут творить, если террором всего желаемого достигают? Разговоров их мужицких на тему: «Желаем жить под турками», уничтожением Унии не заглушить, но только усилить. В самой натуре раскола заложено желание более брататься с еретиками и мусульманами, нежели с католиками.

Император Константинопольский Мануил Комнин, еще в начале схизмы заключил союз с турками. Французские католические войска, желавшие ему вернуть власть над Святой Землей, были им же уничтожены посредством поставок отравленной муки. Он желал уничтожения войска латинян, дабы силой своей они не вернули Палестины, находившейся тогда во власти турок. Про это событие пишет хронист Никита Грек, и сильно осуждает императора Мануила за этот поступок.

Это и не удивительно, что схизматики чувствуют больше приязни к туркам, чем к Его величеству королю. Строгой карой можно заставить замолчать те голоса, а не дарованием свобод. Московиты в своих письмах к коронному совету Великого Княжества Литовского обвиняют нас, будто мы их принудили к нарушению присяги Его Величеству королю, чем великое напрасное оскорбление на нас возводят.

Это никаким образом к нам не относится, скорее это дело схизматиков, чем нас.

Могилевцам на примере Плутарха по получении декрета от Его Величества короля, только на полгода я дозволил отправлять свои (раскольничьи) богослужения, надеясь расположить их к добру. Но увидел я, что этот мой поступок только утверждает их в расколе. Потому я передал их добрым священникам – католикам. Имеют хороших священников потому пусть при них и молятся. Церкви стоят все время закрытые и открываются только на богослужение. Если желают, то могут быть благочестивыми. Дозволять же им оскорблять Бога в этих церквях мне совесть не позволяет. Если же они захотят их у меня насилием и беззаконием отобрать, то я буду защищать свои права, вплоть до отдачи сего на последний Суд Божий.

Все это, как недостойный слуга моего отечества, вашей, ясновельможный Пане, заботе передаю, ибо вы и ранее были мне опекуном, и вашей милости я привычно предаюсь.

Моего милостивого господина и благодетеля послушник и молитвенник.

Иосафат Кунцевич архиепископ Полоцкий.

 

 

* Источник: библиотека Якова Кротова

 Перевод с белорусского иером. Кирилл. 

 

 

 

 

 

 

 

 


data-yashareType="button" data-yashareQuickServices="yaru,vkontakte,facebook,twitter,odnoklassniki,moimir"

>

Православный день