Архимандрит Илия Раго, духовник женского монастыря во Франции
Современные уставы монастырской жизни мне попросту неизвестны, потому что Провидению было угодно, чтобы наш монастырь воспринял традицию, которая продолжалась много столетий. Традицию, которая была воскрешена, оживлена нашим старцем, иеромонахом и впоследствии архимандритом Эмилианом, игуменом монастыря Симонопетра на Святой Горе Афон. Мне кажется, что все монастырские уставы на самом деле древние, но в некотором роде многие из них, приспосабливаясь к сегодняшней жизни, изменяются и не всегда удачно. Надо отметить, что в Греции, например в XIX веке некоторые старинные монашеские установления были отменены по историческим причинам, в частности, во время освобождения от турецкого ига и это было неполезно для духовной жизни монахов и монахинь. Предлагаю, чтобы побудить к дальнейшей дискуссии, привести просто несколько примеров монастырских проблем, которые существуют сегодня в Греции. Представляю себе, что может быть, они могут проявляться и в России, тем более что в России Церковь пережила большие потрясения еще в эпоху Петра и Екатерины Великой, а затем и в годы атеистической революции.
Одно из больших преткновений этой эпохи, предшествовавшей сегодняшнему времени, это фактически развитие особножительства. Конечно, эта система позволила монастырской жизни продолжаться во время эпохи смуты, во время тяжелой эпохи, но нормой она быть не может, потому что многие положения особножительства сегодня позволяют монахам свернуть с их пути к Богу и фактически отказаться от монашества. Согласно этому образу жизни, у монахов появляется собственность, материальная или денежная, и сегодня монахи, даже пустынники, отшельники, строят зачастую очень комфортные здания, пользуются мобильными телефонами в личных целях, неоправданно много пользуются интернетом, используют современные технологии, которые требуют всё нового обновления и усовершенствования и всё больше времени для их обслуживания. Практически создается некое рабство, противное евангельской бедности и нищете, на которой должна быть основана монастырская жизнь. А там, где у монахов нет личной собственности, они постоянно требуют, чтобы для их послушаний были предоставлены всё новые машины, всё новые инструменты, отвечающие последним веяниям прогресса, чтобы заменить те инструменты, те машины, которыми они вполне могли бы удовлетвориться.
Что касается посетителей монастыря. Регламентация посещений монастыря, в том числе посещений паломниками – это сложный, деликатный вопрос. Многие монастыри просто не могут ограничить число гостей. И монахи, монахини страдают оттого, что должны фактически полностью посвящать свое время приему, гостиничным обязанностям, обязанностям в трапезной, а также духовному руководству паломниками. Даже службы от этого страдают, они перестают быть уже дыханием Царствия Божия на земле. Я помню, как посещал множество монастырей, где практически всю службу почти все монахи проводили время за чтением диптихов в течение всей литургии, только два из служащих фактически совершали при этом службу. Многие, как я знаю, при этом плакали, а многие даже и ушли из монастыря. Радикальный разрыв с миром очень важен для монашеской жизни. И это источник искушения для монахов. Речь идет здесь не только о каких-то искушениях, связанных с душевными движениями, греховными поползновениями, но также и с тем, что диалог с внешними для монастыря привносит заботы этого мира в душу монаха. Монах начинает волноваться по поводу политической, экономической, социальной ситуации, литературных течений, научных открытий. Он отключается от видения Царства Божия, потому что подключается к жизни этого мира. Монахи таким образом начинают испытывать некие желания, у них появляются потребности, и тогда возникает искушение просить у внешних по отношению к монастырю людей неких даров, некоего имущества, некой информации, что и отворачивает монаха от аскетического делания. Кроме того, довольно аномальной ситуацией является нахождение в монастыре многочисленных работников, которые получают плату за выполнение тех работ, которые члены братии могли бы выполнить сами.
Исторические условия в православных странах, которые знали гонения на Церковь в той или иной форме, а также исторические условия в тех странах, где Православие сегодня только появляется и где монашескую жизнь нужно строить заново или восстанавливать, также порождают для нас опасность. А именно появляется склонность к производству в основном внешних работ. Кроме того, опасность представляет собой использование монахов мужского пола для регулярных работ в женском монастыре и наоборот. Причем здесь не нужно видеть опасность там, где ее нет. Безусловно, иногда таким образом можно оказать друг другу содействие. И здесь даже речь не о том, что могут быть какие-то аффективные влечения и отклонения, но о том, что психологическое функционирование мужчины и женщины не одинаково и соответственно ритм монастырской жизни должен быть приспособлен или к мужскому естеству или к женскому.
По поводу игуменов. Игумены тоже затронуты этой ситуацией. Им приходится подчиняться своему архиерею, который использует игумена для своих пастырских обязанностей, административных, которые находятся за пределами монастыря. Игумену практически не остается времени, чтобы заняться собственно монастырем, своими чадами, а также трудниками. Во время трудничества настоятель или настоятельница монастыря должны показать кандидату в монашество, какова будет жизнь, в которую он должен будет вступить после пострига и которую должен ожидать с радостью. Во время послушничества кандидат уже живет так, как сама монашеская братия, участвует в различных аспектах этой жизни и непосредственно готовится к вступлению на монашеский путь. И для духовного отца или матери именно в этот момент следует четко распознать, сможет ли послушник полностью раскрыть свои духовные дарования, если вступит в число братии, или же останется только лишь дисциплинированным исполнителем поручений. И, конечно, нужно много времени, чтобы так понять душу послушника, и много внимания к нему. Также сейчас складывается ситуация, когда игумены зачастую изнывают под бременем тяжелых административных обязанностей, материальных обязанностей, связанных со строительством. Не знаю, существует ли в России такая ситуация, когда должность игумена, настоятеля совпадает с духовным отцом, но в любом случае она не должна совпадать с должностью эконома. Эконом должен заниматься материальными вопросами жизни монашеской общины.
Старец Емилиан часто говорил о необходимости такой организации жизни в монастыре во главе с игуменом или духовным отцом, которая предполагала бы следующее. Настоятель действительно отвечает за всё, что происходит в монастыре, за решения, но его окружает Духовный Совет, с которым он регулярно советуется. Таким образом, вся экономическая деятельность, в частности, вся предпринимательская деятельность, которую ведет монастырь, полностью и постоянно контролируется Советом, в то же время подчиняясь указаниям игумена, что, с одной стороны, исключает возможный авторитаризм, произвол со стороны игумена, который не может действовать без решений Совета, но, с другой стороны, и ограничивает деятельность самой монашеской общины (или же эконома в данном случае), которая может нанести ущерб духовному благосостоянию обители. А именно такое духовное благосостояние должен защищать отец настоятель или настоятельница монастыря. Безусловно, хотелось бы обратиться с мольбой к архиереям послушать иногда очень тихий голос монастырей их епархий, которые очень скорбят, когда их собственно монашеское призвание не вполне находит выражение в жизни. Самоуправление монастырей это условие развития монашества.
Святой Василий Кесарийский, уже будучи епископом Каппадокийским, призывал монахов действовать именно так, призывал осознать свое призвание, самоопределение, самоуправление монастырей. И здесь я цитирую старца Емилиана: это не есть восстание, не есть проявление гордыни по отношению к церковной иерархии. Монастыри силой Духа Святаго находятся под канонической юрисдикцией местного епископа, который следит за их административной жизнью и за исповеданием веры в этих монастырях. Но очень часто епископы, архиереи, которых меньше, чем монахов, в целом, конечно, используют свою власть и делают монастыри не тем, чем они должны являться, когда монастыри используются как место пребывания на отдыхе, для официальных приемов, что вносит нестроения в жизнь монастыря. Другие архиереи зачастую желают сами полностью руководить монастырями, назначая и смещая игуменов, в то время как многовековая традиция и древние каноны указывают на то, что этот вопрос должен в принципе решаться самой общиной. Ну и наконец, некоторые архиереи, не консультируясь, не советуясь с игуменом, духовником, игуменией монастыря, переводят монахов из монастыря в монастырь, с тем чтобы снабдить соответствующим числом насельников другие монастыри либо используют их для выполнения своих пастырских обязанностей, для обслуживания своей администрации. Вспоминаю, в частности, одного из епископов, который спросил у другого архиерея: каким образом в его епархии сложилось так, что есть множество монастырей с усердными, очень верными и полностью раскрывшими свое дарование монашествующими? И второй епископ ответил примерно так: «Я наблюдаю за ними издалека, отвечаю на их нужды, но не вмешиваюсь в их жизнь, если только они напрямую не спрашивают моего совета или моей помощи». Вот почему часто светские или церковные власти создавали часто монастыри, которые не зависели от местных церковных властей как ставропигиальные монастыри, непосредственно зависящие от Предстоятеля Церкви, в частности именно таким образованием является Святая Гора Афон.
Ну и чтобы закончить этот обзор, хотелось бы поговорить о той драматической ситуации, которую мы уже вспоминали в сентябре 2011 года на симпозиуме в Жиче в Сербии. Речь идет о особой ситуации в женских монастырях. Провидению Божественному было угодно, чтобы священническое служение исполняли исключительно мужчины, и таким образом присутствие духовника необходимо для совершения богослужения и для исповеди монахинь. Но очень часто бывает так (кстати, Отец Небесный предупреждал Еву об этом после падения первых людей) – зачастую эти мужчины, священники мужеского пола, превышают пределы своих полномочий и начинают пытаться доминировать и в административном отношении, и в области духовного окормления сестер.
Они должны были бы служить игумении, а они пытаются заместить игумению, что приводит к раздуванию специфических конфликтов, которые могут возникать между женщинами. Таким образом, они помещают себя между игуменией и сестрами, зачастую встают на одну из сторон в возможных конфликтах, дезавуируют решения или подходы матери-игумении, которая свои материнские чувства, материнские полномочия может исполнять только в области духовного окормления. И естественно, что очень мало существует мужчин, будь-то миряне, священники, монахи или архиереи, которые могли бы точно понимать женскую психологию и духовные потребности женщины. Я сам человек мужеского пола, и конечно же, монашеская женская жизнь, как, впрочем, и мужская для меня по-прежнему остается загадкой. Я не могу предложить решения этой проблемы, но ее необходимо отметить. В то же время мне кажется, мы должны возвращаться к основам монастырской жизни, которая началась от полного самопожертвования пустынников IV века. Их идеал продолжает оставаться нашим идеалом, хотя нужно приспособить нашу жизнь к условиям нынешним, приспособить образ жизни, условия жизни, но не принципы, не ее основания. Святой Константин позволил монастырям строиться, позволил тем людям, которые горели любовью к Богу, полностью отдать себя на добровольную жертву, бескровную жертву тогда, когда принесенный в Церковь мир уменьшал возможности для мученичества в мире.
Основы монастырской жизни – это чистота, это нищета, отвержение имущества и послушание. Чистота телесная – это не только выбор целибата, выбор безбрачия для полного посвящения себя Богу. Это также отвержение всего того, что соединяет человека с духом мира сего. И что касается добровольной нищеты, добровольной бедности, она заключается не только в том, чтобы отказаться от владения материальными благами, она есть отвержение любой собственной воли, любой собственной мысли, своего собственного «я», от развлечений, от того, что предлагает нам современный мир. И наконец, послушание – это религиозный путь умерщвления своей собственной воли, средство с помощью Духа Святаго приобрести ту самую евангельскую нищету. Так можно достичь подлинной свободы, которая свободна от рабства собственному «я», позволяет соединиться со Христом.
Монастырская община организуется вокруг отца-настоятеля или матери-настоятельницы. Как апостолы вокруг Христа, они слушают его власть, они исполняют его заповеди, они живут его жизнью, разделяют его радости и его горести, не берут ни хлеба, ни денег (Марк 6-8) и ему отдают отчет во всем, что сделали, во всем, чему научили (Марк 6-30). Не только монашество, но и вся Церковь медленно подвергаются изменениям, однако мы видели впечатляющие примеры восстановления монастырской жизни в Греции в эпоху не лучшую для монашества. Святой Нектарий Эгинский, Святой Феоклит Дионисийский, геронда Иосиф Катунакский со своими учениками, Порфирий Кавсокаливийский, Филофей Паросский, в недавние времена старец Емилиан Симонопетрит и многие другие смогли через верность старым принципам и установлениям сохранить и сделать более динамичной монашескую жизнь. Святой Николай Велимирович, святой Иустин в Сербии… И в России дух оптинских старцев, святого Паисия Величковского тоже жив, и все мы знаем об этом.
Здесь в России еще не закончился период возвращения церковного имущества, монастырского имущества, сложные вопросы возникают в связи с их реставрацией, реконструкцией. Целое поколение монахов посвятило себя этому, но также обретает святость через эти труды. Но может быть, немного стоит подумать больше об умном делании, о традиции исихазма и о чистоте монашеской жизни на сегодня.
Приношу извинения, прошу прощения за то, что пришлось назвать открыто столько проблем. Кто я, какое право имею судить о них? Я ведь и сам не знаю, в чем таинство монашества, но мне довелось видеть по крайней мере одного подлинного монаха, геронду Емилиана, который по Божественному откровению проник в таинство, как святой Серафим Саровский в свое время, время не менее важное и не менее критическое. Пусть их заповеди и их молитвы поддерживают нас, дают нам новые силы для поддержания установлений монашества, которые выразились бы не в статистических успехах, не в расширении земельных угодий, но в цветении святости. В противном случае в эпоху глобальных кризисов, которые сотрясают наш мир, через десять или двадцать лет монашество бы исчезло, как дом, построенный на песке.
Наконец, хотел бы порекомендовать присутствующим ознакомиться с первыми книгами о старце Емилиане, которые вышли, в частности с первым томом его проповедей и речей, а также его комментариями на аскетические творения аввы Исайи. Эти книги уже изданы на греческом языке, не знаю, были ли они переведены на русский язык. Там множество моментов, которые требуют осмысления, содержат некоторые пути решения наблюдающихся сложностей, а также эти книги являются источником вдохновения и источником рассуждения для нас.
Благодарю за внимание.